Особое место в календаре России 1917 года имела дата 23 марта.

В этот день российская столица прощалась с жертвами революции, торжественно захороненными на Марсовом поле. Официально этот день объявлялся «днем воспоминания о жертвах Революции и всенародным праздником Великой Русской Революции на все времена», и представлял собой скорее своеобразный национальный праздник, чем собственно день поминовения.

В других городах страны также имели место торжественные погребения: это могли быть и перезахоронения героев революции 1905 г., и погребения участников местных восстаний, и похороны земляков, погибших в Петрограде во время революционных событий. Церемонии включали в себя и религиозные обряды, и использование революционной символики (красные флаги, революционный похоронный марш), и в целом повторяли уже сложившийся к этому времени в российской политической традиции своеобразный обряд «красных похорон». 

4 марта в Москве на Братском кладбище состоялись похороны трех солдат 2-й запасной автомобильной роты, погибших в дни революции. Накануне похорон, 3 марта, служилась панихида, а на следующий день заупокойное богослужение совершили известный священник В.И. Востоков и два его сопастыря. При этом один из них произнёс надгробное слово о том, что погибшие пролили свою кровь и положили жизнь за свободу и будущее величие России, что потомство должно ценить своих героев и хранить память о них. По пути на Всехсвятское (Братское) кладбище похоронная процессия несколько раз останавливалась для совершения коротких заупокойных служб (литий). На Арбатской площади прошел траурный митинг. В процессии принимали участие 70 тысяч москвичей, которые несли красные знамена, букеты красных цветов. Среди присутствующих находились московский комиссар Временного правительства М.В.Челноков и новый командующий Московским военным округом подполковник А.Е.Грузинов, до революции бывший председателем Московской губернской земской управы. В толпе солдатами производился денежный сбор в пользу семейств убитых. По свидетельству корреспондента журнала «Искры»: "Белые гробы на белых дрогах были украшены красными лентами и розами и утопали в живых цветах. К подножию гробов было возложено много венков. После отпевания гробы были вынесены из храма и установлены на траурных катафалках. Оркестр автомобильной роты исполнил «Коль славен» и «Вы жертвою пали». Вся церемония представляла собой комбинацию ритуалов торжественных военных похорон и политической рабочей демонстрации.

В Кронштадте похороны участников революции состоялись 7 марта, гробы с телами погибших были торжественно перенесены в огромный Морской собор, где состоялась церемония отпевания. Однако в храм были внесены и революционные красные флаги. В данном случае ритуал создал почву для символического конфликта. Участник событий вспоминал, что на призыв священник к общенациональному примирению один матрос воскликнул: «Революцию с богом не сделать! Главные враги революции — это попы!». С этими словами он ударил священника прикладом. Автор цитируемых воспоминаний так комментирует этот эпизод: «Этим ударом он как будто бы сделал первый сигнал и показал на примере, что революцию делать против царя и с богом нельзя». К этому свидетельству мемуариста-коммуниста следует относиться осторожно, возможно, он задним числом хотел представить сознание моряков как антирелигиозное.

В Гельсингфорсе похороны двух участников революции состоялись 17 марта, их церемониал был тщательно разработан Исполнительным комитетом Гельсингфорсского Совета. Руководство церемонией возлагалось на капитана 1-го ранга А.А. Ружека и представителей Исполнительного комитета, распорядителей отличали большие красные ленты. В этот день закрылись все магазины и предприятия в городе, отменялись занятия в учебных заведениях, прекращалось трамвайное движение. В 12 часов, после выстрела дежурного корабля, гробы выносились и устанавливались на колесницы. За ними несли венки и большой красный флаг с надписью: «Вечная память борцам за свободу». Затем Исполнительный комитет, сопровождаемый почетным караулом трех родов войск — от моряков, пехотинцев и артиллеристов, каждый со своим оркстром. По оценкам местного Совета, возможно, завышенным, в похоронах участвовало 120 тысяч человек.

В этот день и в других городах Финдляндии, в которых были дислоцированы русские войска, состтоялись торжественные манифестации. Их порядок определялся приказами начальников соответствующих гарнизонов. Советом была создана специальная комиссия по увековечению памяти павших борцов за свободу, которая обявила специальный конкурс на создание памятника.

В Сызрани жертвой революционных событий Февраля был один человек. В похоронах, состоявшихся 21 марта, принимало участие всё городское духовенство. Траурная процессия, двигавшаяся под звуки оркестра, сопровождалась парадом войск и 15-тысячной манифестацией народа. В соборе состоялась торжественная панихида.

Однако самыми грандиозными были похороны жертв революции в Петрограде.

С самого начала церемония похорон тщательно планировалась; за разработку сценария взялся Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, уже 5 марта назначивший похороны на пятницу 10 марта.

Одним из первых вопросов, возникших при подготовке похорон, стал вопрос безопасности. Н.Н. Суханов вспоминал, что «боялись, конечно, провокации и Ходынки. Черная сотня как-никак еще существовала. Воспользоваться стечением всего революционного Петербурга, устроить провокационную панику, массовую давку, стрельбу и сыграть на этом во время смятения еще неустойчивых умов — это могло быть очень соблазнительно для потерпевших темных сил, куда-то исчезнувших с открытого горизонта... С другой стороны, „лучшие военные авторитеты“ утверждали категорически, что миллионную массу пропустить в течение дня через один и тот же пункт совершенно невозможно. Говорили, что это окончательно и бесповоротно доказано и теорией и практикой массовых передвижений войск. Между тем в похоронах должен был принять участие весь петербургский пролетариат, весь гарнизон, и собиралась на похороны также вся обывательская и интеллигентская масса, горевшая первым энтузиазмом. Это было гораздо больше миллиона верных участников. И риск, и трудности были, стало быть, огромны. Обеспечить порядок приходилось в полном смысле самому населению, и приходилось положиться на его сознательность и самодисциплину. Молодая милиция и громоздкий, разбухший, совершенно неопытный в этих делах гарнизон сами по себе ничего не могли сделать. Зато, если бы все сошло хорошо, это был бы блестящий экзамен и новая огромная победа петербургской демократии...».

Другой задачей стал выбор места захоронения. Идея похорон на каком-либо существующем кладбище была отвергнута. Многие депутаты, прежде всего солдаты, предлагали остановиться на Марсовом поле — традиционном месте парадов, расположенном в центре города. На Марсово поле выходили и казармы гвардейского Павловского полка, одна из рот которого первой восстала против «старого режима» 26 февраля 1917 г. Склеп жертв революции планировалось разместить под огромной колонной. Рядом предполагалось затем воздвигнуть «по всем правилам науки, техники и искусства» огромное здание для российского парламента, которое должно было стать центром управления всей России. Грандиозный вход в здание парламента, обращенный к Неве, предполагалось украсить статуями видных деятелей революции. Предлагались и другие места, в том числе Казанский собор, Знаменская площадь. Но все же огромное большинство делегатов, и особенно делегаты-рабочие, высказались первоначально в пользу Дворцовой площади, ибо на этом «плацдарме встречи двух миров — аристократии и демократии» «не раз проливалась кровь народа за идею освобождения», "где пали жертвы 9 января 1905 года, как символ крушения того места, где сидела гидра Романовых...". Неподалеку от захоронения предполагалось создать площадь Свободы, которая стала бы местом грандиозных митингов. В результате долгих споров местом захоронения все-таки было утверждено Марсово поле.

Третьей проблемой стало обсуждение характера похорон. Было решено, что похороны будут «всенародные и общегражданские» и должны будут пройти без священников и религиозных обрядов.  Погребение без отпевания вызвало возмущение со стороны части верующих. Казаки столичного гарнизона по этой причине отказались участвовать в церемонии. Тем не менее родственники погибших могли заранее совершить соответствующие службы, кроме того в день похорон священникам военных храмов предписывалось совершать заупокойные  богослужения.  Кроме того 24 марта по просьбам родственников, а также одного из членов Петроградского Совета причт Храма Воскресения-на-Крови во главе со своим настоятелем протоиереем Н.Р. Антоновым крестным ходом вышел на Марсово поле и совершил по православному обряду заочное отпевание павших. Торжественная служба привлекла массу молящихся. В произнесённой настоятелем над могилой речи, говорилось о великой заслуге «героев, погибших за благо Родины».  Несколько позже, 11 апреля 1917 г., в день пасхального поминовения усопших (Радоницу), петроградские священнослужители на Марсовом поле отслужили многочисленные панихиды по борцам за свободу. Весь день, с 9 утра до 5 часов вечера, из столичных церквей и соборов на братские могилы следовали крестные ходы.

Ко дню 10 марта готовились по всей России, во многих городах именно на этот день были специально назначены «Праздники Свободы». Проходили манифестации, митинги, парады, а кое-где состоялись и публичные молебны. Утверждалось, что в многонациональном Баку во время панихиды по «павшим борцам» 100-тысячная толпа, как один человек, опустилась на колени. Всевозможные торжественные мероприятия проходили в Аккермане, Архангельске, Бендерах, Бердичеве, Бухаре, Кишиневе, Кушке, Самарканде, Ташкенте, Термезе, Тирасполе, Тифлисе, Чарджоу, во многих крупных городах Сибири. В Казани во время «Праздника народной свободы» прошла панихида по жертвам революции на Арском поле. В некоторых городах в этот день не производились работы. В Керчи же, напротив, местный Совет заявил, что день 10 марта «должен праздноваться ежегодно всей Россией», однако вместе с тем призвал всех оставаться на своих местах.

Однако 10 марта похороны в Петрограде не состоялись (выяснилось, что к назначенному сроку невозможно сделать все необходимые приготовления) и были перенесены на 23 марта. 

«Петроград за все свое существование никогда не видел такого зрелища. То, во что вылились национальные похороны жертв революции, превзошло всякие ожидания», – отмечал свидетель этого события. Само печальное торжество представляло собой нескончаемое шествие колонн со знаменами и флагами, транспарантами и стягами. «Весь город вышел на улицы проводить погибших борцов за свободу, – рассказывала об этом дне художница А. Остроумова-Лебедева, – произошли грандиозные демонстрации».  М. Горький писал: «В этом парадном шествии сотен тысяч людей впервые и почти осязательно чувствовалось – да, русский народ совершил революцию, он воскрес из мертвых и ныне приобщается к великому делу мира – сотворению новых и все более свободных форм жизни!».

Участники похорон несли черные траурные флаги, но преобладали красные знамена, многие из которых специально готовились к похоронам.  Национальные организации, участвующие в манифестации, также несли красные знамена. Хотя похороны были событием национального масштаба, некоторые местные Советы посылали на них свои делегации с венками.

В.С Войтинский писал: «23 марта рабочие и солдаты Петрограда хоронили своих товарищей, павших в дни Февральской революции. Это были не просто торжественные похороны - это была манифестация, равной которой еще не бывало в России, это был смотр сил победившей революции. В моих воспоминаниях о 1917 годе, где так мало светлых страниц, я должен отметить этот ничем не омраченный день единения демократии. С утра до вечера со всех окраин двигались к центру города и на Марсово поле несметные толпы с красными знаменами. Шли стройными рядами, как бегущие одна за другой волны в море. Помню, на Знаменской площади я поднялся на ступени памятника Александру III — отсюда колонны манифестантов казались бесконечными. Заводские знамена с портретами Маркса, Энгельса, Лассаля, с изображениями братски обнявшихся рабочего и солдата, с вышитыми золотом по алому бархату призывами пролетариев всех стран к объединению. Иные знамена были украшены золочеными кистями, и в этой расточительности было что-то бесконечно трогательное, наивное, праздничное. За заводами шли полки, за солдатами — снова рабочие, мужчины и женщины, старые, молодые, подростки. Порой над толпой раздавалось пение - проходил рабочий хор, сотни голосов согласными, дружными звуками рабочего гимна провожали в братскую могилу плывшие над головами манифестантов покрытые цветами и зеленью фобы жертв революции. Порядок был изумительный - это должны были признать самые непримиримые враги Советов. Буржуазно-интеллигентская публика в манифестации почти не участвовала. Но на улицах был в этот день „весь“ Петроград, колонны солдат и рабочих проходили мимо шпалер толпившейся на тротуарах публики — и на стороне манифестантов в этот день было всеобщее сочувствие, и оно придавало особую торжественность, внушительность этому смотру сил Петроградского совета....». Лидер меньшевиков И.Г. Церетели также вспоминал: «На бесчисленных знаменах были самые разнообразные надписи, формулировавшие стремления разных групп, классов, профессий, — но это все были красные знамена, и дух единения, воодушевлявший всех манифестантов, нашел свое выражение в основной надписи, общей для всех знамен: „Да здравствует Великая Революция!“.

Во время траурной церемонии похорон был совершен салют. Отставной генерал Ф.Я. Ростковский писал, что „замечательно, что на похоронах жертв революции ни одного священника не было. Хотя это и были гражданские национальные похороны, но ведь к народу принадлежит и духовенство, и отсутствие его как-то особенно бросалось в глаза… Во время похорон производились выстрелы (салюты) с крепости по одному на каждого покойника. Все гробы поставлены рядом по всем четырем фасам четырехугольника в середине Царицына луга (Марсова поля). Могилы были не сразу засыпаны. В середине четырехугольника будет воздвигнут памятник, который по вышине будет превосходить все здания“.

На похоронах присутствовали члены Временного комитета Государственной Думы, Временного Правительства и депутаты Петроградского Совета, что подчеркивало их особый общегосударственный характер. Военный и морской министр А.И. Гучков, сопровождаемый командующим Петроградским военным округом генералом Л.Г. Корниловым, прибыл на Марсово поле в 10 часов. Министр встал на колени перед могилами и перекрестился.

Церемония торжественных похорон была зафиксирована на кино-пленку, и вскоре Скобелевский комитет выпускает новый фильм-хронику „Похороны жертв революции“, практически сразу вошедший в символическое пространство русской революции и многие крупные политические мероприятия не проходили без его торжественного показа.

Похороны 23 марта были не только петроградским, но и общероссийским событием.

В Кронштадте в этот день состоялась панихида по жертвам революции. В траурном шествии здесь участвовало до 50 тысяч человек. В других городах России прошла новая волна „Праздников Свободы“. В Москве некоторые предприятия не работали, на заводах и в канторах проходили митинги; также на вокзалах и некоторых учреждениях были совершены панихиды. В Киеве, Одессе, Самаре, Риге, Симбирске состоялись манифестации, посвященные памяти „борцов за свободу“. Нередко центрами этих манифестаций становились места захоронения жертв революции 1905  и 1917 гг. В Двинске состоялся „Праздник единения“ 5-1 армии: на братских могилах павших за родину солдаты и офицеры обменивались поцелуями.

Траурные мероприятия в честь погибших проходили также и в деревнях. „Через несколько дней, получив сообщение о похоронах в Питере на Марсовом поле революционеров, павших в борьбе с царизмом, – писал в своих мемуарах рабочий А.Г. Степанов, – мы вновь устроили демонстрацию. В ней участвовало до четырех тысяч рабочих, военнопленных и крестьян сел Языкова и Шиловки (Симбирская губерния). Это была одна из крупнейших демонстраций в те дни. Вечером проходил большой траурный митинг в фабричном клубе“. 

Все эти мероприятия показывают, что культ „борцов за свободу“, необычайно важный для политической культуры революционного подполья, становится фактически государственным культом.

Особенное развитие культ героев получил на Черноморском флоте. Там началось движение по поиску неизвестных мест захоронений „борцов“, казненных „старым режимом“. Определенные инициативы предпринимали различные организации, но наряду с ними раскопки проводили и энтузиасты, движение приобрело стихийный характер. Были найдены останки 11 матросов, расстрелянных в 1912 году. В Севастопольском совете обсуждался вопрос о перезахоронении „жертв революции, казненных в 1912 году“. Делегатское собрание 25 апреля 1917 г. высказалось большинством голосов за гражданские похороны. Но такое решение, по-видимому, вызвало протесты, и 29 апреля было решено „хоронить гражданскими похоронами, но и со священниками“. Торжественное погребение состоялось в Севастополе 30 апреля.

Мероприятием государственного масштаба, проведённым весной 1917 г., было перезахоронение останков лейтенанта П.П. Шмидта и трёх его сослуживцев. Специальной экспедицией, снаряжённой Севастопольским Советом, останки моряков-черноморцев были обнаружены 16 апреля 1917 г. Вскоре, 7 мая, представители Общественного комитета и Совета военных депутатов Очаковской крепости прибыли на Березань. Прах моряков был помещён в роскошно убранные железные гробы, которые, после церковной панихиды, перенесены были на катер, взявший под залпы артиллерийского салюта курс на Очаков. В Очакове останки погибших перенесены были в военный собор, где рядом с ими выставили почётный караул и отслужили торжественную заупокойную службу. Перед панихидой местный священник призвал собравшихся „следовать идеям казнённых“, отдавших жизнь за свободу народа. Окончание проповеди звучало так: „Дадим, подобно Шмидту, слово ни перед чем не останавливаться от намеченной цели свободы, равенства и братства. В этом проявится наибольшее уважение к увековечению памяти истинного сына России“. После церковной службы на улицах города был проведён ряд митингов и манифестаций, сопровождавшихся звуками оркестров и пением революционных гимнов. Вечером того же дня прах расстрелянных моряков доставили на крейсер, который отбыл в Одессу.

Встретить останки лейтенанта Шмидта 8 мая вышло буквально всё население Одессы. Манифестанты держали десятки красных и чёрных (траурных) знамён с надписями „Вечная память борцам за свободу“. Среди встречающих был архиерейский хор и многочисленное духовенство, возглавляемое викарием Херсоно-Одесской епархии епископом Николаевским Алексием (Баженовым). С воинскими почестями под звуки религиозного гимна „Коль славен“ гробы были снесены с корабля на пристань. После заупокойной службы их с грандиозной манифестацией пронесли по улицам города. Процессия направилась к кафедральному собору и сопровождалась крестным ходом. При входе в соборный храм она была встречена архиепископом Херсонским и Одесским Назарием (Кирилловым), который, вместе с епископом Алексием, отслужил торжественную панихиду. Митинги при перезахоронении останков борцов за свободу продолжались весь день. Вечером гробы с прахом героев-»очаковцев" под звуки похоронного марша и «Коль славен» вновь были внесены на крейсер, взявший курс на Севастополь.

В Севастополе поклониться жертвам «старого режима» 9 мая к набережной собралось буквально всё население города. Вдоль улиц строем стояли войска со знамёнами своих частей, красными и траурными флагами. Когда корабль с урнами входил в бухту, все корабли Черноморского флота приветствовали его салютом и приспустили кормовые флаги, оркестры играли «Коль славен…». На флагманском корабле был поднят сигнал: «Вечная память борцам за свободу, павшим в 1905 году». По настоянию родственников погибших решено было устроить «смешанные» похороны — «гражданско-религиозные». Среди масс народа на Графской пристани останки расстрелянных моряков встречало всё духовенство города во главе с епископом Севастопольским Сильвестром (Братановским), викарием Таврической епархии. После того, как «при чрезвычайно торжественной обстановке» гробы были перевезены с крейсера на берег, процессия двинулась с ними к собору. Её возглавил командующий Черноморским флотом адмирал А.В. Колчак с офицерами штаба. Манифестанты несли более 200 венков. Похороны представляли собой яркую оборонческую демонстрацию: рядом с хоругвями, красными знаменами и портретами лейтенанта Шмидта несли лозунги «Победа над Германией — путь к братству народов». Портреты Шмидта были и на многих красных знаменах.

В организации похорон в Севастополе активную роль играло командование Черноморского флота во главе с адмиралом Александром Колчаком, который использовал торжественную церемонию для укрепления своего влияния и распространения идей оборончества. В соответствии с приказом Колчака, имя Шмидта было присвоено клубу офицеров Черноморского флота. Был создан также особый Фонд имени Шмидта, севастопольские чиновники, например, сдавали в него свои ордена.

От Черноморского флота в почтении памяти погибших героев не отставал и Балтийский флот. Так, члены партии эсеров произвели разыскания и раскопки на Лагерном острове, где были захоронены погибшие и казненные во время восстания в Свеаборгской крепости. Они обнаружили могилу с 24 захоронениями. Была обнаружена ленточка с матросской бескозырки, это, по мнению активистов, указывало на то, что могила принадлежит руководителям восстания. 29 апреля 1917 г. на общем собрании группы сочувствующих партии социалистов-революционеров прозвучало пожелание посетить всей группой братские могилы артиллеристов, матросов и минеров, «павших жертвою в борьбе за свободу 29 июля 1906 года». В воскресный день, 30 апреля, была организована внушительная церемония. Она была описана в статье «На дорогих могилах» и других заметках, опубликованных в местной прессе. На Лагерный остров прибыли представители частей, участвовавших в восстании, других военнослужащих, их общее число составило примерно 2000 человек. Три оркестра попеременно играли революционные марши. Прозвучала Марсельеза, затем похоронный марш. После этого собравшиеся троекратно пропели «Вечную память». Затем выступил матрос, бывший свидетелем казни (он привозил столбы, к которым привязывали осужденных перед расстрелом). В своем выступлении оратор специально подчеркивал, что повстанцы отказались покаяться, сказав: «Помните, товарищи, что мы погибаем за свободу». Один из артиллеристов рассказал о событиях 1906 года «со слов очевидцев». Офицеру Емельянову, руководителю восстания, приписывались предсмертные слова: «Здесь будет посеяно семя, а взойдет колос». Другие ораторы призывали доказать, как участники революции ценят «братьев-учителей». Они требовали помочь семьям погибших, назначив им пожизненные пенсии (прозвучало предложение ради этого отобрать пенсии у жен министров). Предлагалось торжественно перезахоронить революционеров в более доступном и более почетном месте, соорудив внушительный памятник. Участники церемонии дали клятву продолжить дело павших «борцов за свободу». Стоя на коленях, они слушали похоронный марш «Вы жертвою пали». Лейтмотивом выступлений ораторов были слова: «Дорога, по которой шли павшие товарищи, была узенькой тропинкой в терниях, но они открыли нам широкую дорогу, которая привела нас к свободе».

Масштабные похороны жертв революции 23 марта в Петрограде и ранее в других городах, разнообразные траурно-торжественные мероприятия, совершающиеся по всей стране в течение всего 1917 г., способствовали дальнейшему распространению и закреплению культа «павших», сыгравшего немалую роль в формировании советской политической и праздничной культуры.


Источники и литература:


Аксенов В.Б. Повседневная жизнь Петрограда и Москвы в 1917 году. Диссертация на соиск. учен. степ. канд. истор. наук. М., 2002.

Бабкин М.А. Участие духовенства Русской православной церкви в революционных торжествах (весна 1917 г.).

Блюменталь И.И. Революция 1917 – 1918 гг. в Самарской губернии. Хроника событий. В 2 т. Т. 1. Самара, 1927.

Бунин И. Великий дурман. Окаянные дни. М. Горький. Письма к читателю. Несвоевременные мысли. М., 2004.

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и поражений. М., 1999.

За власть Советов. Воспоминания участников Октябрьское революции в Симбирской губернии. Саратов, 1967.

Колоницкий Б.И. Память о первой российской революции в 1917 году: случаи Севастополя и Гельсингфорса // Неприкосновенный запас. 2009. № 2 (64).

Колоницкий Б.И. Символы власти и борьбы за власть: К изучению политической культуры Российской революции 1917 года. СПб., 2001.

Лапшин В.П. Художественная жизнь Москвы и Петрограда в 1917 г. М., 1983.

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 т. М., 1991.