Грандиозный красочный маскарад в Москве, состоявшийся на масленичной неделе 1763 г. и приуроченный к торжествам в честь коронации Екатерины II.

 

Содержание:
1. Авторы
2. Подготовка
3. Праздник
3.1. «Шествие пороков»
3.2. Поражение пороков и «Золотой век»
4. Символы и идеи
5. Зрители
6. Влияние
7. Источники и литература

Авторы


Идея маскарада и практически вся его организация принадлежала Федору Григорьевичу Волкову, который сделал «начертание, составил важные и смехотворные отделения, с приличными символами, колесницами, действующими лицами и великой пышностью». Согласно распространенному мнению этот маскарад стоил великому актеру и одному из родоначальников русского театра жизни; считается, что Волков, разъезжая верхом по московским праздничным улицам и наблюдая за порядком действа, тяжело простудился и, позже, в апреле 1763 г. умер.

Также подготовкой маскарада занимались Михаил Матвеевич Херасков, который написал объяснительные стихи к программе, и Александр Петрович Сумороков, который сочинил хоры и песни.

Еще одним из авторов «Торжествующей Минервы» являлся итальянский театральный механик Бригонций, выступивший разработчиком огромных движущихся платформ, машин и других аксессуаров, украсивших праздник.

Важную роль, в первую очередь — роль человека, который служил связующим звеном между Екатериной II, как фактической заказчицы торжества, и устроителями маскарада, играл Иван Перфильевич Елагин.

[К содержанию]

Подготовка

Подготовка к маскараду началась за несколько месяцев до самого мероприятия. Ее отправной точкой вполне можно считать коронацию Екатерины II, состоявшуюся в Москве 22 сентября 1862 г. После этой церемонии новая российская императрица отправилась в Троице-Сергиеву лавру, а остаток зимы пробыла в Москве. Именно в это время развернулись основные работы по организации праздника: нужно было до мельчайших подробностей продумать сценарий маскарада, наполнив его многочисленными аллегориями и символами, которые должны были прославить новую правительницу страны; изготовить огромное количество костюмов и аксессуаров, декораций и бутафорий; подобрать и обучить актеров и участников действа.

К разработке сценария, эмблем и символов, текстов и надписей для карнавальных групп и декоративных картин привлекались лучшие литературные силы Санкт-Петербурга и Москвы, художники и подмастерья живописных команд и артелей. Для подобного масштабного зрелища приходилось дополнительно «брать напрокат» всевозможные антураж и бижутерию, например, из Славяно-греко-латинской Академии – парики, бороды, платья. Десятки оформителей «по заданиям» сплетали сети, цепи, венки и гирлянды из искусственных цветов и ельника, кроили и шили белые епанчи, штаны и камзолы, шелковы платья и узорчатые платки. Закупались в лавках и со складов белые лайковые перчатки, нитяные чулки, башмаки с пряжками и пр.

Всего к участию в маскараде было привлечено около четырех тысяч человек – актеров (профессионалов и любителей), хористов и статистов, студентов и школяров, солдат, работный люд, полковых музыкантов.

Накануне маскарада свои заботы были и у московской полицмейстерской канцелярии: нужно было расставить «пикеты»по улицам, где пойдет шествие «дабы оному карнавалу не могли учинить остановки и препятствия», посыпать скользкие места, сравнять выбоины, поставить пикеты близ кабаков «дабы не впускали в кабак находящихся в карнавале служителей, наряженных в маскарадных платьях».

Окончание подготовительного этапа было ознаменовано появление за месяц до торжества афишы, в которой извещалось: «Сего месяца 30-го и февраля 1-го и 2-го, т.е. в черверток, субботу и воскресенье, по улицам: Большой Немецкой, по обеим Басманным, по Мясницкой и Покровке, от 10-ти часов утра до поздни, будет ездить большой маскарад, названный „Торжествующая Минерва“, в котором изъявится гнусность пороков и слава добродетели. По возвращении оного к горам, начнут кататься и на сделанном на то театре представят народу разные игралища, пляски, комедии кукольные, фокус-покус и разные телодвижения, станут доставать деньги своим проворством охотники бегаться на лошадях и прочее; кто оное видеть желает, могут туда собираться и кататься с гор во всю неделю масленицы, с утра до ночи, в маске и без маски, кто как похочет, всякого звания люди».

Кроме того заранее огромным по тем временам тиражом в 3206 экземпляров в типографии Московского университета была издана программа маскарада, включающая три раздела: стихи на маскарад, подписанные «Сочинял М. Херасков», описание шествия, подписанное «Изобретение и распоряжение маскарада Ф. Волкова», и хоры, которые исполнялись масками, за подписью «Только одни хоральные песни в сем маскараде сочинения». Данное либретто призвано было пояснить горожанам суть символов, образов и аллегорий, используемых в действе.

[К содержанию]

Праздник

30 января 1863 г. около десяти утра маскарад начал свое движение по московским улицам, собираясь на поле, пред Аннинским дворцом или Головинским, против Немецкой слободы, за Яузою, и шел чрез всю слободу, Басманную и возвращался по Старой Басманной через Елохов и Салтыков мосты, к зимним горам, иллюминованным разноцветными фонарями.

Праздничное действие повторялось трижды, каждый раз продолжаясь по нескольку часов, и его смогла увидеть буквально весь город.

Основу праздничного действа составила процессия, состоящая из двухсот огромных колесниц – платформ с запряженными в них волами (от двенадцати до двадцати четырех в каждой), на которых демонстрировались живые картины, выступали хоры и оркестры. По сценарию данное шествие являло десять композиций, каждая из которых имела свою тему. Первые девять из них представляли аллегорическое и прямое осуждение общественных и человеческих пороков.

[К содержанию]

«Шествие пороков»


Первым героем, открывавшим праздничное действие, был Момус, древнегреческий бог насмешки и порицания, радовавшийся при обнаружении в каком-нибудь из богов или людей тот или иной изъян. Знаком, который призван был олицетворять этого пересмешника, были куклы и колокольчики с надписью «Упражнения малоумных». Движение колоны Момуса включало в себя шествие хора комической музыки вместе с большими литаврами, флейтщиков и барабанщиков в кольчугах, театра с кукольниками, двенадцати человек на деревянных конях с погремушками. Другими персонажами шествия были Родомонт; Забияка; Храбрый Дурак, за которым следовал паж, поддерживая его за косу; Панталон–пустохваст в портшезе, который несли четыре человека и его служители, одетые в потешное платье; служители глупого педанта, одетые скарамушами (по имени персонажа итальянской комедии дель арте Скарачучча, хвастливого, лживого, но при этом очень трусливого вояки-задиры); книгохранительница безумного враля; далее шли дикари с ассистентами, а за ними несли место для арлекина. Замыкали данную группу двенадцать человек в шутовском платье с дудками и погремушками, сопровождающие двух человек, которые вели быка с приделанными на груди рогами, на этом быке сидел человек с оконницей на груди и держал модель кругом вертящегося дома.

Второе отделение представлял Бахус, его знаком стала козлиная голова и виноградные кисти, его своеобразным девизом – «Смех и бесстыдство». В центре данной композиции были колесница Бахуса, заложенная тиграми и провожаемая сатирами с тамбуринами и различными погремушками, а также поддерживаемый сатирами пьяный Силен на осле. Здесь же демонстрировалась пещера Пана, окруженная танцующими и поющими нимфами; за ней следовали танцующие сатиры и вакханки с виноградными кольями, тамбуринами, бряцалками и корзинами с виноградом, иные сатиры ехали на козлах, другие передвигались на свиньях, еще двое были с обезьянками. Кроме того в шествии участвовали пьяницы, тащившие сидящего на бочке толстого откупщика; к его бочке были прикованы корчемники и шесть крючков; целовальники с мерками и насосами и две стойки с питьем, на которых сидели чумаки с гудками, балалайками, с рылями и волынками. А в завершении сцены выступал целый хор пьяниц.

Следующая маскарадная группа была посвящена «Дискордии» (или «Несогласию»). Ее прохождение предварял знак с надписью «Действие злых сердец»; он был представлен в виде ястреба, терзающего голубя, паука, спускающегося на муху, кошачью голову с мышью в зубах и лисицу, давящую петуха. Само действо проходило в виде нестройного хора музыки, где музыканты наряжены были в виде разных животных; а также забияк, борцов и кулачных бойцов, которые бились, боролись и бегали кругом с убийственными орудиями в сопровождении трех фурий.

Темой четвертого отделения стал обман; в качестве его символического знака была изображена маска, окруженная змеями, кроющимися в розах, с надписью «Пагубная прелесть». Данный порок олицетворяла процессия различных прожектеров и аферистов, а также цыган и цыганок, пьющих, поющих и пляшущих дьяволов, колдунов и ворожей.

Посрамлению невежества, на знаке которого были изображены черные сети, нетопырь и ослиная голова, а также надпись «Вред и непотребство», была посвящена следующая маскарадная группа. Хор состоял из слепых, ведущих друг друга, четверых персонажей, держащих и отогревающих замерзших змей. Само Невежество ехало на осле, его сопровождали Праздность и Злословие в окружении толпы ленивых.

Многочисленные участники шестого отделения – ябедники, сопровождаемые духами ябеды; стряпчий-крючкотворец; подъячие со знаменами, на которых было крупными буквами написано «Завтра»; несколько человек, замаскированных длинными огромными крючьями, тащили за собой «зараженных акциденциею» (то есть взяточников, обвешанных крючками); поверенные и сочинители ябед шли с сетями, опутывая и стравливая окружающих зрителей; хромая «Правда» тащилась на костылях с переломленными весами, подгоняемая сутягами и аферистами, которые колотили ее в спину туго набитыми денежными мешками; следом везли акциденцию (то есть взятку), сидящую на яйцах, из которых вылуплялись гарпии; два друга Кривосуд-Обиралов и Взятколюб-Обдиралов ехали, верхом, беседуя о взятках, при них состояли пакостники, которые рассыпали вокруг на пути крапивные семена; в финале шли печально опустив головы обобранные тяжущиеся с пустыми мешками – изобличали Мздоимство. На его знаке было изображение гарпии, окруженной крапивой, крючками, денежными мешками и изломанными весами; надпись гласила – «Всеобщая пагуба».

Седьмое отделение изображало мир навыворот, или «Превратный свет»; на его знаке виднелось изображение летающих четвероногих зверей и человеческое лицо, обращенное вниз, а также надпись — «Непросвещенные разумы». Открывали шествие хор в одеждах на изнанку, два трубача на верблюдах, литаврщик на быке, а также четверо актеров, двигающихся задом наперед. За ними слуги в ливреях везли открытую карету, в которой разлеглась лошадь. Следом вертопрахи-щеголи везли другую карету, с посаженною в ней обезьяною. Несколько карлиц с трудом поспевали за великанами, за которыми перемещалась люлька со спеленатым в ней стариком, которого кормил грудной мальчик; в другой люльке лежала старушка, играла в куклы и сосала рожок, а за нею присматривала маленькая девочка с розгой. Затем несли свинью, покоящуюся на розах; далее брел оркестр певцов и музыкантов, в сопровождении поющего осла и игравшего на скрипке козла. Замыкали шествие химера, которую разрисовывали четыре плохих маляра и песнословили два рифмача, ехавшие на коровах; Диоген с фонарем в руке катился на бочке, Гераклит и Демокрит, символизировавшие смех и горе, несли земной глобус, а также шесть странно одетых персонажа, с ветряными мельницами, представляющие любителей празднословия.

Восьмое отделение глумилось над спесью. Его знак украшался павлиньим хвостом, окруженным нарциссами, а под ними было помещено зеркало с отразившеюся в нем надутою харей с надписью: «Самолюбие без достоинств». Хор был представлен рабами, с трубачами и литаврщиками, за которыми двигались скороходы, лакеи, пажи и гайдуки, предшествуя пышному рыдвану «Спеси» и окружая его.

Последним, обличаемым в маскарадном шествии пороком, были «Мотовство и бедность». На его знаке был виден опрокинутый рог изобилия, из которого сыпалось золото, по сторонам курящиеся кадильницы; надпись же гласила – «Беспечность о добре». Хор шел в платьях, обшитых картами и даже два знамени были составлены из множества сшитых карт. В этом шествии участвовали пиковый валет, король и дама, за ними шли трефовый валет, король и дама, после того червонные и бубновые фигуры карт. После следовала Слепая Фортуна в сопровождении счастливых и несчастных игроков, а также двенадцати нищих с котомками и целой толпы картежников. Процессию замыкали колесница развращенной Венеры с сидящим возле нее Купидоном и «Роскошь» с мотами-асиссентами. Последним шел хор, состоящий из поющих бедняков, а также «Скупости» с ее последователями – скрягами.

[К содержанию]

Повержение пороков и «Золотой век»

 

Рубеж двух частей маскарада – комической и торжественной, был обозначен композицией, во время которой Вулкан (в окружении кузнецов с инструментами) вместе с циклопами на горе Этна ковал громовые стрелы и поражал прошедшие ранее пороки.

Последнее, десятое отделение представляло собой самую торжественную и великолепную часть маскарада. Оно открывалось прохождением колесницы Юпитера-громовержца в сопровождении хора пастухов с флейтами и пастушек, а также отроков с оливковыми ветвями, прославляющими дни золотого века и пришествие Астреи на землю. Далее следовали актеры в золотых одеждах, изображавшие двадцать четыре часа, и золотая колесница самой Астреи в окружении стихотворцев, призывающих мир и счастье на землю. После появлялся целый Парнас с музами и колесница для Аполлона. В другой группе земледельцы с сельскохозяйственными орудиями несли мир в облаках, сжигающий военные орудия.

Центральная сцена была посвящена Торжествующей Минерве. Хор отроков в белых одеждах с зеленеющими ветвями и венками на головах предшествовал колеснице этой богини. Ее спутниками были персонажи, олицетворявшие различные добродетели, науки и художества, герои, прославленные историей, законодатели и философы.

Маскарадное шествие завершалось горой Дианы, озаренною лучезарными светилами.

[К содержанию]

Символы и идеи

Маскарад «Торжествующая Минерва» был задуман Екатериной II и поставлен Ф.Г. Волковым как высокая трагедия и высокая комедия одновременно. В это театрализованное произведение, воплощенное на улицах Москвы, было включено большое количество культурных, философских и политических смыслов, его нужно было читать как книгу и разгадывать как загадку.

Главная идея маскарада — нравственное и гражданское обновление российского общества под скипетром мудрой правительницы Екатерины II в образе римской богини — воплощалась в постепенной смене парада пороков (олицетворявших падшую человеческую природу вообще и недостатки предшествующего правления Петра III в частности) парадом добродетелей, возглавляемым самой Минервой, наставницей добродетели и мудрости.

Воспитательный характер маскарада был двояким. Во-первых, он был обращен, как гласила афиша, ко всем слоям простого народа. И тут образцы нравоучения были взяты из городской культуры Европы конца XVII – начала XVIII вв. (комедия, популярные эмблематы, лубочные листы). Во-вторых, маскарад был обращен к приближенным Екатерины, которым она «давала урок», понятный только тем, к кому он обращен, а также небольшому кругу конфидентов императрицы; более того, в маскараде использовались «сюжеты», связанные с семейными обстоятельствами императрицы и ее интимным бытом, и круг посвященных в этом случае был еще уже.

[К содержанию]

Зрители

 

Главным зрителем, на положительную реакцию которого уповали устроители маскарада, была сама Екатерина II. В первый день императрица смотрела «Торжествующую Минерву» из дома И.И. Бецкого из «состоящего на большую улицу покоя, сделанного на подобие большого фонаря». Кроме того она наблюдала за маскарадом, объезжая улицы Москвы в раззолоченой карете, запряженной восьмеркой красивых неаполитанских лошадей, с цветными кокардами на головах. Екатерина сидела в ало-бархатном русском платье, унизанном крупным жемчугом, со звездами на груди и в бриллиантовой диадеме на голове.

Сама же императрица прежде всего рассчитывала подобным грандиозным зрелищем привлечь внимание простого народа. Несмотря на холодную погоду, зрителями, а иногда и невольными участниками маскарада стало значительное число москвичей: все окна, балконы и крыши домов были покрыты любопытными, и, кроме того, толпы народа провожали саму театрализованную процессию.

Как вспоминал современник, «все те улицы напичканы были бесчисленным множеством людей всякого рода; и не только окна домов наполнены были зрителями благородными, но и все промежутки между оными уставлены были многими тысячами людей, стоявших на сделанных нарочно для того подле домов и заборов подмостках».

По мнению некоторых исследователей, символика праздника, обращающаяся к античной и западноевропейской культурной традиции, не могла быть понятна рядовым обывателям. Так, О. Савельева в книге «Живая история российской рекламы» заявляет: «Разобраться в аллегориях большинство зрителей не могло и поэтому „пороки“ и „добродетели“, являвшиеся в данном случае предметом публичной презентации, в сознание «рекламной аудитории» не внедрились, а пропали втуне». В подтверждение своего взгляда автор приводит мнение писателя В. Шишкова, который в романе «Емельян Пугачев» так характеризовал эффект воздействия маскарада: «И, несмотря на то, что при каждой картине свой хор звучно и стройно пел стихи, поясняющие содержание картины, народ безмолвно пялил глаза и ничего не понимал ни в акциденциях, ни в гарпиях». Авторы этих суждений пренебрегают мнением современников этого грандиозного зрелища. Так, А. Болотов, писал: "Маскарад сей имел собственною целью своею осменяние всех обыкновеннейших между людьми пороков, а особливо мздоимных судей, игроков, мотов, пьяниц и распутных и торжество над ними наук и добродетели: почему и назван он был «Торжествующей Минервою». Создатель праздника Ф.Г. Волков ввел в него вместо чуждых и непонятных народу мифологических фигур образы и приемы, заимствованные из народных представлений, игр и песен. Для сатирического изображения нравов России он пользовался понятными и близкими образами народных комедий и скоморошьих «небывальщин». И это, несомненно, было понятно простому зрителю. Кроме этого для исполнения такого сложного массового действия были привлечены не только профессиональные актеры, но и простые люди. Так, для исполнения хоров, являвшихся музыкальной основой маскарада, Волков привлек «фабричных», применив свой опыт работы с любителями театра в Ярославле. Тот же А. Болотов писал «...все сие распоряжено было так хорошо, украшено так великолепно и богато, и все песни и стихотворения петы были такими приятными голосами, что не иначе, как с крайним удовольствием на все то смотреть было можно», а также признавался, что «все так оным (то есть – маскарадом) прельстились, что долгое время не могли сие забавное зрелище позабыть; а песни так всем полюбились, что долгое время и несколько лет сряду увеселялся ими народ, заставляя вновь и вновь их петь фабричных, которые употреблены были в помянутые хоры и научены песням оным».

[К содержанию]

Влияние

Маскарад «Торжествующая Минерва» был одним из самых ярких эпизодов российской праздничной культуры XVIII в. Культурное влияние этого праздника, его символов и аллегорий, можно проследить как в течении всего правления Екатерины II, неоднократно обращающейся к образу римской богини (Например, в балете «Торжествующая Минерва, или Побежденное предразсуждение», поставленного в честь «благополучного и всерадостного освобождения ее императорского величества от привития оспы», в портрете кисти С. Торелли, в многочисленных одах), так и в последующие эпохи (В частности, некоторые сцены данного маскарада нашли свое отражение в романах В. Пикуля «Фаворит» и В. Шишкова «Емельян Пугачев». Знаменательно, что отдельные элементы праздничного шествия «Торжествующая Минерва» были повторены во время масленичных гуляний в Москве в 2010 г.

[К содержанию]

 

Источники и литература:

 

Берков П.Н. «Хор ко превратному свету» и его автор.

Вдовина Л.Н. Риторика праздника: Москва в дни маскарада «Торжествующая Минерва» // Россия в средние века и новое время. М., 1999.

Калинин И. Слепота и прозрение. Риторика истории России и «Риторика темпоральности» Поля де Мана // НЛО. 2003. №59.

Карацуба И. Торжествующая Минерва. Скептические англичане и начало русского пиара // Родина. 2010. №2.

Погосян Е. Ломоносов и Химера: отражение литературной полемики 1750-х годов в маскараде «Торжествующая Минерва» // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. VI (Новая серия): К 85-летию Павла Семеновича Рейфмана. Тарту, 2008.

Порядкина М. Ради торжествующей Минервы.

Пыляев М.И. Эпоха рыцарский каруселей и аллегорических маскарадов в России // Исторический вестник. 1885. Т. 22. № 8.

Свиясов Е.В. Эволюция прономинации «Екатерина II – Минерва (Паллада)» в русской поэзии второй половины XVIII века // Екатерина Великая: эпоха российской истории. Тезисы докладов международной конференции. СПб., 1996.

Север Н.М. Федор Волков. Сказ о первом российском театре актере. Ярославль, 1961.

Чамова Т. Основатель. Рыцарь российской Мельпомены. Федор Волков // Новый Акрополь. Человек без границ. 2002. №6.

Чеботарев А.М. Информационно-рекламная деятельность государственных и общественных организаций в России в XVIII веке: этапы развития, тенденции, особенности. Автореферат на соискание ученой степени доктора исторических наук. М., 2009.